Две жуткие истории Основаны на реальных событиях
В мистику можно верить. Ее можно отрицать. Но иногда в жизни действительно происходит что-то такое… жутко-необъяснимое. И тогда даже самые закоренелые скептики начинают сомневаться в незыблемости своих убеждений.
У моего коллеги, Сергея, был родной брат, Миша. Мальчик, как только научился разговаривать, придумал себе странную игру. Ему было года два с половиной, когда он впервые лег на пол в гостиной, смиренно сложил ручки на груди и закрыл глаза.
«Мишенька, что ты делаешь?» – спросила его мама, тетя Лена, с легкой улыбкой, думая, что это какая-то новая детская забава.
Миша открыл глаза, посмотрел на нее совершенно серьезно и отчетливо произнес: «Я умер».
Тетя Лена тогда побледнела. Сергей рассказывал, что они с отцом, дядей Васей, пытались отвадить ребенка от этой игры.
«Миша, так нельзя говорить! Это плохая игра», – строго говорил дядя Вася.
«Но я умер», – упрямо повторял мальчик, снова принимая свою позу.
Уговоры, запреты, даже легкие шлепки по попе – все было без толку. Миша продолжал свою жуткую игру, словно репетируя нечто неизбежное. Он мог лечь так посреди игры с машинками, или когда ему предлагали конфету. Это вызывало в близких суеверный ужас.
Однажды, когда ему исполнилось четыре или пять лет, Миша сидел на куче дров возле дома, наблюдая за проезжающими машинами. В тот день дядя Вася уехал по делам, а тетя Лена была на кухне. Вдруг раздался страшный грохот. Нетрезвый водитель на старом грузовике не справился с управлением и врезался прямо в ту самую кучу дров. Миша оказался под обломками. Ребенок умер спустя шесть часов в больнице, не приходя в сознание.
Что это было? Детское предчувствие? Или нечто большее, нечто, что проникает в сознание ребенка, еще не обремененное логикой и рациональностью взрослого мира? Сергей до сих пор не может говорить об этом без дрожи в голосе.
Другой случай, из семейного предания, не менее поразительный. Моя бабушка, Анна Петровна, тогда совсем молодая девчонка, работала на почте. Ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Идя с работы, она встретила цыганку, которая настойчиво предлагала погадать. Бабушка, тогда переживавшая, как ей казалось, серьезную драму – несчастную любовь с каким-то местным парнем – согласилась.
«Давай, бабушка, погадаю, всю правду расскажу!» – затараторила цыганка, обвешанная бусами и яркими платками.
Анна Петровна протянула ей руку. Смуглянка взяла ее ладонь, внимательно вгляделась в линии и вдруг посерьезнела.
«Не горюй ты так, девонька, – сказала она, – потому как очень скоро окажешься ты в казенном доме, и сегодняшние печали покажутся тебе детской забавой по сравнению с грядущими испытаниями».
Слова про «казенный дом» бабушку Анну Петровну очень не понравились. В те времена, в середине 30-х годов, это словосочетание вызывало ассоциации с тюрьмой, лагерями, репрессиями. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
«Что вы такое говорите?» – испуганно спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Видимо, прочитав страх, написанный на ее лице, цыганка смилостивилась и продолжила, уже более мягко: «Не бойся, милая. Ты выживешь. Замуж еще выйдешь. Нарожаешь пятерых детей, шестого Богу отдашь. А умрешь, когда тебе 89 лет исполнится».
Бабушка, хоть и была напугана, но в ней проснулось какое-то странное чувство юмора, возможно, защитная реакция. «А что уж годик-то для ровного счета не накинете?» – попыталась пошутить она, чтобы разрядить обстановку.
«Не на рынке мы, чтоб рядиться, – ответила цыганка, – Сказала, что будет». И, забрав несколько монет, ушла, оставив Анну Петровну в полном смятении.
Вернувшись домой, бабушка поведала об этой встрече родителям. Времена были коммунистические, в цыган и их «таланты» давно никто особо не верил, считая это пережитком прошлого. Родители успокаивали ее, говорили, что это просто выдумки старой женщины.
Но только спустя несколько недель наступило 22 июня 1941 года. Началась война, и бабушку, как и многих других девушек, работавших на почте, забрали на фронт. Связисты были военнообязанными. И тут начало сбываться все, о чем говорила цыганка. «Казенный дом» оказался казармой, где она жила и работала, а испытания войны были куда страшнее любой личной драмы. Она вышла замуж за фронтовика, родила пятерых детей. А шестой ребенок, к сожалению, умер в младенчестве – «шестого Богу отдала».
Оставалось лишь сбыться или не сбыться пророчеству о смерти. Бабушка Анна Петровна прожила долгую жизнь, полную событий, радостей и горестей. В 2011 году ее не стало. Ей было ровно 89 лет.
Никаких выводов я не делаю. Сама не суеверная, стараюсь опираться на факты. Просто рассказала две реальные истории из жизни, которые до сих пор вызывают у меня мурашки по коже.
Н.Чумак
