Деревенская примета История основана на реальных событиях
Год 2013. Деревня Озерное.
Я, Венера Александровна, тогда работала заместителем главного врача по амбулаторно-поликлинической работе в нашей небольшой деревенской больнице. Жизнь здесь текла размеренно, по своим, особым законам, не всегда понятным городскому человеку. И вот весной 2013 года я столкнулась с одним из таких законов, неписаным, но от этого не менее реальным для местных жителей.
Все началось с того, что умер какой-то мужчина. Умер дома, тихо, без лишнего шума. А через два дня, еще до того, как его похоронили, умер мой друг, молодой, жизнерадостный сотрудник нашей больницы, Коля. Народ сразу всполошился. Мне, как человеку, который не так давно здесь обосновался, объяснили: «Если после одного покойника до его трех дней умирает второй, то дальше могут быть еще смерти, всегда кратные трем. То есть третий сейчас обязательно умрет, а четвертого может и не быть. А если будет четвертый, причем обязательно его смерть произойдет в промежутке до третьего дня от последнего, тогда надо ждать и пятого, и шестого. А после шестого, надеяться, что не умрет седьмой человек, а то опять эти погибели случатся до девятого, а то и двенадцатого трупа… И берет всегда первый покойник людей своего пола, если мужчина, то и будут умирать мужчины…»
Я, конечно, отмахнулась. Медик, рационалист, не верила в эти деревенские суеверия. Но когда умер третий, а потом и четвертый, заволновались уже не только крестьяне, но и медики. Четвертый умер в больнице, а тут еще пятого и шестого ждать, а вдруг опять в больнице? Медиков это не радовало, да и мне стало не по себе.
Умер пятый, потом шестой. А в конец третьего дня после шестого – и седьмой. Народ мандражировал. Две смерти из всех произошли у молодых, непьющих мужчин, без всяких предвестников и болезней. В первом случае после вскрытия определили повторную микродистонию сердечной мышцы, во втором вообще причину не выяснили. Это было странно, пугающе.
И вот, я, как порядочный заведующий, засиделась допоздна с отчетами. Вышла покурить на улицу, через запасной вход, где всегда в коридоре оставляли умерших людей до приезда машины патологов, и где мы всегда курили с моим умершим другом Колей. Мне показалось, что мой друг идет за мной. Я очень тосковала, и совершенно не испугалась, ни с того ни с сего ляпнула: «Коленька, пойдем покурим напоследок!» Вышла, стою, заревела, и с ним «разговариваю»:
«Коля, нам так тебя не хватает, я выпросила твой блокнот на память, ты так неэкономно писал, там еще место полно, у нас люди мрут и мрут, это, наверное, от жары… Коля, скажи там, пусть оставят мужчин в покое! Коля, ну молодежь же мрет!»
Докурила, ухожу, и слышу усталый голос, совсем близко: «Хорошо, двенадцатый последний будет».
Я обернулась, как само собой разумеющееся поискала глазами друга, не нашла естественно, и говорю, совершенно не испугавшись: «Коля! Но можно же на девятом остановить!» Но больше ничего не услышала.
Так до двенадцатого покойника и дожили. Но хотите верьте, хотите нет, потом полгода ни одна древняя бабушка, ни один древний дедушка не умер, хотя по количеству населения это было удивительно.
Больше 12 лет прошло, а помнится во всех подробностях…
Привезли меня тогда с кровотечением на «скорой». Дежурный врач осмотрел, вколол магнезию и сказал, что до утра протяну, а утром будут чистить. Меня определили в палату, на часах был час ночи. В палате находились две пациентки, которые в это время уже спали. Я застелила себе постель, сползла в неё. Состояние было ужасным, температура небольшая, но меня трясло от ожидания предстоящей операции и от общей слабости.
Лежу, пытаюсь уснуть, но мысли роятся в голове. Вспоминаю Колю, его голос, ту странную ночь. Неужели это было правдой? Или просто мое измученное сознание сыграло со мной злую шутку? Я всегда была скептиком, но после тех событий что-то внутри меня изменилось.
Вдруг слышу, как одна из женщин в палате начинает ворочаться. Потом тихонько стонет. Я приподнимаюсь на локте.
— Вам плохо? — шепчу я.
Женщина, пожилая, с осунувшимся лицом, открывает глаза.
— Ох, милая, — говорит она слабым голосом, — приснилось мне что-то недоброе. Будто кто-то ходит по коридору, туда-сюда, туда-сюда. И такой холод от него, такой холод…
Я поежилась. Коридор, где оставляли покойников, был прямо за нашей стеной.
— Это, наверное, санитарка ходит, — попыталась я успокоить ее, хотя сама не верила в свои слова.
— Нет, милая, — покачала головой старушка, — не санитарка. Это он.
— Кто «он»? — спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Покойник, — просто отвечает она. — Ходит, ищет кого-то. Не успокоился еще.
Я молчу. Что тут скажешь? В деревне такие разговоры – обычное дело. Но сейчас, в час ночи, в больничной палате, это звучало особенно жутко.
Вторая пациентка тоже проснулась. Она была моложе, лет сорока, и выглядела более испуганной.
— Я тоже слышала, — прошептала она. — Будто шаги. И такой запах… земли сырой.
Я принюхалась. Действительно, в воздухе витал какой-то странный, тяжелый запах. Или это мне уже мерещится?
Мы втроем лежали в тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Время тянулось невыносимо медленно. Я чувствовала, как нарастает тревога. Мое кровотечение, предстоящая операция – все это отошло на второй план. Сейчас меня волновало только одно: что происходит за стеной?
Вдруг раздался глухой стук. Один. Потом второй. Будто кто-то медленно и тяжело стучал по стене.
— Господи, — прошептала пожилая женщина, перекрестившись. — Это он.
Молодая пациентка начала тихонько плакать. Я сама чувствовала, как сердце колотится в груди.
— Тихо, девочки, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности. — Это, наверное, ветер. Или что-то упало.
Но никто из нас не верил в это. Стук повторился, теперь уже более отчетливо. И мне показалось, что он звучит прямо над моей головой.
Я закрыла глаза, пытаясь отогнать наваждение. В голове пронеслись слова Коли: «Двенадцатый последний будет». Неужели это все еще продолжается? Неужели он не успокоился?
Так мы и пролежали до самого утра, не сомкнув глаз. С первыми лучами солнца страх немного отступил, но ощущение чего-то необъяснимого и жуткого осталось. Когда пришла медсестра, мы втроем наперебой стали рассказывать ей о ночных звуках.
Она выслушала нас с привычной для медиков долей скепсиса, но, увидев наши испуганные лица, лишь пожала плечами и сказала, что, возможно, это просто старое здание так себя ведет.
Утром меня забрали на чистку. Операция прошла успешно, но после нее я чувствовала себя еще более разбитой. Вернувшись в палату, я снова погрузилась в свои мысли. Примета, Колин голос, ночные звуки – все это не давало покоя. Я пыталась найти рациональное объяснение, но чем больше думала, тем меньше находила.
Прошло несколько дней. Я уже начала понемногу приходить в себя, когда в палату вошла санитарка и сообщила, что умерла еще одна пациентка. Это была пожилая женщина, которая лежала в соседней палате. Она была немолода, но никаких серьезных проблем со здоровьем у нее не было. Просто уснула и не проснулась.
У меня похолодело внутри. Я вспомнила, как та старушка в палате говорила про «он», про покойника, который ходит и ищет кого-то. Неужели это все еще продолжается? Неужели Коля ошибся, и двенадцатый – это не конец?
Я стала внимательно наблюдать за происходящим. В больнице царила какая-то напряженная, гнетущая атмосфера. Люди стали более замкнутыми, избегали разговоров. Даже медики выглядели обеспокоенными.
Прошло еще несколько дней. И вот, однажды вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, в палату зашла медсестра. Она выглядела очень бледной.
— Венера Александровна, — тихо сказала она, — у нас… у нас умер еще один пациент. Молодой мужчина, тридцать пять лет. Сердце. Внезапно.
Я замерла. Молодой мужчина. Без предвестников. Как Коля. Как тот первый, чья смерть, по примете, запустила эту цепочку.
— Это… это какой по счету? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Медсестра молча кивнула. Я поняла. Это был двенадцатый.
В тот момент я почувствовала странное облегчение, смешанное с ужасом. Примета сбылась. Коля сказал, что двенадцатый – последний. Но какой ценой? Сколько жизней унесла эта цепочка?
После этого случая в больнице наступила тишина. Не та тишина, что бывает после бури, а какая-то звенящая, настороженная. Люди боялись дышать.
И вот, прошло полгода. Я уже выписалась из больницы, вернулась к работе. И знаете что? За эти полгода не умер ни один человек. Ни один. Ни старик, ни старушка, ни ребенок. Никто. Это было настолько необычно, настолько противоестественно, что даже самые скептически настроенные жители деревни начали перешептываться.
Я до сих пор не могу объяснить, что произошло. Была ли это просто жуткая случайность? Или деревенская примета действительно имеет какую-то силу? И был ли голос, который я слышала в ту ночь, голосом моего друга Коли?
Я не знаю. Но я знаю одно: с тех пор я стала гораздо внимательнее относиться к тому, что говорят люди, особенно те, кто живет в деревне. Ведь иногда самые простые, самые нелепые приметы могут скрывать в себе нечто гораздо более глубокое и пугающее, чем мы можем себе представить. И я до сих пор помню тот усталый голос, который сказал: «Хорошо, двенадцатый последний будет». И он оказался прав.
Н.Чумак
