Дачное Кладбище История основана на реальных событиях Литературная обработка от автора
Село Ягодное, 2008 год
Эта история, как ни странно, началась в поезде, где я, тогда еще совсем юная, встретила девушку. Ей было лет семнадцать, и в ее глазах, помимо юношеской грусти, плескался такой первобытный ужас, что я не могла не спросить, что случилось. Она, с трудом сдерживая дрожь, начала свой рассказ, и я, слушая ее, чувствовала, как по спине бегут мурашки.
«Все началось, когда умерла моя сестра, Сашенька. Ей было всего шесть. Мама… мама просто сломалась. Я никогда не видела такого горя. Она рвала на себе волосы, кричала, билась головой о стены. Ей казалось, что она виновата. Что не уберегла. Несколько раз она пыталась… уйти за Сашей. Отец и бабушка с дедушкой пытались ее успокоить, но она их не слышала. За неделю мама поседела. Она держалась за Сашин гроб, как утопающий за соломинку, и кричала, что если его вынесут из дома, она умрет. Дедушка, единственный, кто смог ее хоть как-то вразумить, пообещал похоронить Сашу на даче, в огороде. Так и сделали.
Мама переехала на дачу. Целыми днями она сидела на могиле, разговаривала с Сашенькой, как будто та была жива. Мы все надеялись, что время залечит раны, что она успокоится. Но время, казалось, только усугубляло ее состояние.
Однажды вечером, уже стемнело. Я вышла на крыльцо. Мама уснула, облокотившись на могильный холм. Дедушка уехал в город, бабушка с ним. В сгущающихся сумерках я увидела, что рядом с мамой кто-то сидит на корточках. Сначала я подумала, что это соседский мальчишка, но потом… подошла ближе. То, что я увидела, не поддавалось никакому логическому объяснению.
Рядом с мамой, на корточках, сидела Сашенька. Я застыла, не в силах пошевелиться. Она была одета в то самое платье, в котором ее похоронили. На лбу – белый венчик, который мне всегда казался таким… неправильным. Сашенька смотрела сквозь меня, словно я была невидимкой. Она была какая-то нереальная, словно вырезанная из картона, плоская, как из мультика. Медленно, очень медленно она поднялась, приложила палец к губам, как будто призывая к тишине, и… исчезла. Просто растворилась в воздухе, как гаснет свет в комнате, когда выключаешь выключатель.
Я закричала. Мама проснулась. Она разозлилась на меня, что я помешала ей видеть сон про Сашу. И тут же начала рассказывать свой сон: как Саша подошла к ней, присела, хотела что-то сказать, но тут вышла я и все испортила. Я не стала говорить ей правду. Я не хотела, чтобы она снова начала плакать. Я боялась за нее. Соседка потом шепталась, что мама на грани помешательства.
А потом я случайно услышала разговор дедушки с бабушкой. Дедушка сказал, что тоже видит Сашу. Бабушка испугалась. Дедушка рассказал, что утром шел в туалет, а Саша шла за ним, молча…и вдруг протянула ему тот самый венчик с лба. Он сказал, что это знак, и что, наверное, скоро умрет. Бабушка плакала, а дедушка выглядел усталым и каким-то сломленным. Через три месяца его не стало.
После этого бабушка стала уговаривать маму переехать в город, но та ни в какую не соглашалась. Осень наступила быстро, и мне нужно было идти в школу. Тетя Катя забрала меня к себе, а бабушка осталась с мамой на даче.
Однажды, придя из школы, я застала тетю Катю в слезах. Она сказала, что сейчас привезут бабушку, что ей стало очень плохо. Я не понимала, что происходит, но вскоре узнала — бабушка умерла. Смерть была быстрой и неожиданной.
Мама же продолжала сидеть на могиле Саши, разговаривала с ней, словно та была рядом. Но с каждым днем она становилась все более отрешенной, почти не выходила из дома. Иногда я слышала, как она шепчет: «Сашенька, почему ты ушла? Почему оставила меня одну?»
Однажды ночью я проснулась от странного шума. В доме было темно, только лунный свет пробивался сквозь занавески. Я услышала, как кто-то тихо плачет в саду. Взяв фонарик, я вышла на улицу.
На могиле Саши стояла мама. Ее глаза были пустыми, а губы шептали слова, которые я не могла разобрать. Вдруг она повернулась ко мне и сказала:
— Ты видела ее, правда? Ты тоже слышала, как она зовет меня?
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Она не отпустит меня, — прошептала мама. — Она хочет, чтобы я была с ней. Навсегда.
В ту ночь мама исчезла. Мы искали ее всю ночь, но безрезультатно. Наутро нашли только ее вещи у могилы Саши. Больше ее никто не видел.
Прошло несколько лет. Я выросла, но память о том лете в Ягодном не покида
Прошло несколько лет. Я выросла, но память о том лете в Ягодном не покидала меня ни на минуту. Иногда казалось, что сама земля там пропитана чем-то зловещим, а воздух — тяжелый и вязкий, словно дышать им — значит впитывать чужую боль и страх.
После исчезновения мамы дом на даче опустел. Тетя Катя забрала меня в город, и я старалась забыть всё, что случилось. Но однажды, спустя почти пять лет, я получила письмо без обратного адреса. Внутри была лишь фотография — старая, выцветшая, на ней мама стояла у могилы Саши, но взгляд у неё был не живой, а пустой, словно стеклянный. На обороте было написано: «Она ждёт».
Я не могла понять, кто прислал это письмо. Сердце сжалось от страха, и я решила вернуться в Ягодное, чтобы разобраться.
Когда я приехала, село казалось ещё более заброшенным, чем раньше. Дороги заросли травой, окна домов были заколочены. Я направилась к даче, где всё началось. Подойдя к огороду, я увидела, что могила Саши была разрыта. Земля была свежей, словно кто-то недавно копал.
Вдруг позади меня послышался тихий шёпот:
— Ты пришла…
Я обернулась, но никого не увидела. Шёпот повторился, теперь уже ближе:
— Почему ты оставила меня?
Сердце бешено забилось. Я бросилась к дому, но дверь была заперта изнутри. В окне мелькнуло что-то белое — силуэт девочки в венке.
— Мама… — прошептала я, и вдруг услышала голос, который не мог принадлежать живому человеку:
— Ты должна остаться с нами.
Я попыталась открыть дверь, но она не поддавалась. В панике я обернулась и увидела, как из тени сада выходит фигура — мама. Но это была не та мама, которую я знала. Её глаза были чёрными, бездонными, а улыбка — холодной и зловещей, словно сама смерть решила примерить на себя человеческое лицо.
— Ты думала, что сможешь уйти? — прошептала она, голосом, который одновременно звучал как шёпот ветра и как скрежет металла. — Здесь твое место. Здесь мы все вместе.
Я отступила назад, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Вокруг меня сгущалась тьма, и холод пробирал до костей. Я попыталась закричать, но голос застрял в горле.
— Мама, — выдавила я, — это не ты. Это что-то другое.
Она улыбнулась ещё шире, и в этот момент я увидела, как из её глаз потекли чёрные слёзы, словно смола. Фигура медленно приближалась, и я поняла — убежать не получится.
Вдруг земля под ногами задрожала, и могила Саши раскрылась, словно чёрная пасть. Из неё поднялась маленькая, бледная рука с венком на запястье. Рука схватила маму за ногу, и та с криком потянулась вниз, в бездну.
— Нет! — закричала я, но было уже поздно.
Мама исчезла в глубине могилы, а земля захлопнулась, оставив после себя лишь холод и тишину.
Я стояла одна на пустой даче, окружённая мраком и шёпотами, которые теперь звучали повсюду — в ветвях деревьев, в трещинах заброшенного дома, в самом воздухе Ягодного.
С тех пор никто не видел ни маму, ни меня. Говорят, что иногда в сумерках на даче слышны детские голоса и тихий плач женщины, а на могиле Саши вновь появляется венок — белый и холодный, как сама смерть.
И если вы когда-нибудь окажетесь в Ягодном, не подходите к той даче. Потому что там живёт то, что не отпускает своих.
И я — часть этого навсегда.
Н.Чумак
