Чёрная отрава: кошмар у берегов Анапы Основано на реальных событиях: разлив мазута в Чёрном море, декабрь 2024 года
15 декабря, Керченский пролив
— Капитан, волны за двадцать метров! — в голосе штурмана звучала неподдельная паника. — «Волгонефть 212» не выдержит такого напора!
Капитан хмуро посмотрел в окно рубки. В кромешной тьме штормовой ночи волны казались живыми — они вздымались, будто спины чудовищ, и с рёвом обрушивались на судно.
— Держим курс, — хрипло произнёс он. — Молимся, чтобы пронесло…
Но судьба была безжалостна. Через час раздался жуткий треск — словно сама тьма разорвала металл. Корпус не выдержал. В тёмные воды хлынул мазут — около 3,7 тыс. тонн густой, вязкой субстанции, похожей на кровь исполинского существа. Жидкость растекалась по поверхности, поглощая свет, затягивая море в липкую тьму.
18 декабря, побережье Витязево (под Анапой)
Марина вышла на пляж, как делала каждое утро. Но вместо привычного золотистого песка увидела нечто кошмарное — липкую чёрную массу, которая шевелилась, будто живая. Воздух пропитался тяжёлым, едким запахом, от которого першило в горле и щипало глаза.
— Господи… — прошептала женщина, отступая назад. — Что же теперь будет?
Рядом остановился рыбак Иван Петрович. Его лицо посерело, руки дрожали.
— Море погибло, — глухо произнёс он, глядя на отравленную воду. — Оно… оно изменилось. Вчера я вышел в море — вода шептала. Слышишь? Шептала!
— Ты бредишь, — выдохнула Марина, но по спине пробежал ледяной озноб.
— Нет, — Иван Петрович схватил её за руку. — Послушай!
Они замерли. Из глубины доносился звук — низкий, вибрирующий, будто кто‑то провёл пальцем по струне гигантского инструмента.
— А птицы? — Марина указала на берег. Чайки метались, издавая странные, неестественные крики. Их крылья слиплись в чёрные комки, а глаза… глаза были пустыми, безжизненными.
20 декабря, пляж в Анапе
Группа волонтёров в защитных костюмах собралась на берегу. Среди них была студентка Катя и её преподаватель биологии Сергей Владимирович. Но даже в масках они чувствовали этот запах — гнилостный, химический, с привкусом металла.
— Начинаем с птиц, — хрипло распоряжался Сергей Владимирович. — Аккуратно очищаем перья, не травмируем кожу. Катя, возьми вот эту чайку, она совсем ослабла.
Катя осторожно взяла птицу в руки. Та слабо трепетала, но её крик был не птичьим — он напоминал человеческий стон. Девушка вздрогнула.
— Тише, милая, тише, — шептала она, протирая перья. — Мы тебя спасём. Обязательно спасём.
Рядом мужчина средних лет в дождевике собирал мазут лопатой. К нему подошёл подросток лет пятнадцати.
— Дядь, можно я помогу? — спросил парень, сжимая в руках перчатки.
— Конечно, — кивнул мужчина. — Бери лопату. Чем больше нас будет, тем быстрее очистим берег.
— Я здесь рядом живу, — тихо сказал подросток. — Это моё море. Я не могу стоять в стороне.
Он наклонился, чтобы зачерпнуть мазут, и вдруг замер.
— Что это? — прошептал он.
В чёрной массе что‑то шевелилось. Небольшие щупальца, похожие на корни, выползали из мазута и тянулись к его руке.
— Назад! — закричал мужчина, оттаскивая парня. — Не трогай! Оно живое!
25 декабря, кафе у набережной
Ольга Ивановна сидела за столиком, глядя на опустевший пляж. Море больше не шумело — оно молчало, и это молчание пугало. К ней подошёл знакомый турист Андрей.
— Оль, я слышал, вы закрываетесь? — осторожно спросил он.
— Приходится, — вздохнула женщина. — Кто поедет отдыхать на чёрный песок? Да и море… Оно не просто отравлено. Оно… злое. Ночью я слышала шаги у дверей. Будто кто‑то ходит по песку. Но там никого нет.
Андрей побледнел.
— Я тоже слышал, — прошептал он. — И видел. Вчера на берегу были следы. Большие. И они… они вели из воды, но не обратно.
Ольга Ивановна сжала кулаки.
— Всё рушится в один момент, — она смахнула слезу. — И я боюсь, что это только начало.
5 февраля, тот же пляж
Прошло полтора месяца. Работы по очистке шли круглосуточно, но мазут не исчезал — он уходил в песок, просачивался в землю, словно искал что‑то. Вода стала прозрачнее, но в лунные ночи она отливала багровым.
Марина снова пришла на пляж. Она чувствовала, что за ней кто‑то наблюдает. Иван Петрович стоял у кромки воды, его лицо было искажено страхом.
— Видишь? — хрипло прошептал он, указывая на море.
Над водой висел туман — густой, чёрный, с красными прожилками. В нём что‑то двигалось. Огромные тени, похожие на силуэты чудовищ, скользили под поверхностью.
— Они не ушли, — прошептал Иван Петрович. — Они прячутся. Ждут.
Марина попятилась.
— Мы не сделали ничего, — прошептала она. — Мы только разбудили то, что спало на дне.
Май, набережная Анапы
Пляж снова стал пригодным для отдыха — на первый взгляд. Песок блестел на солнце, вода манила синевой. Но те, кто знал правду, держались подальше.
К Ольге Ивановне, открывшей кафе после долгого перерыва, подошёл Андрей. Его глаза были красными, под ними залегли тёмные круги.
— Ну что, «Морской бриз» снова в строю? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
— В строю, — кивнула женщина. — Но я не уверена, что это надолго. Ночью море зовёт. Оно шепчет имена. И некоторые… некоторые уходят к нему.
У кромки воды Катя играла с маленькой девочкой. Но девочка не смеялась. Она смотрела на воду и шептала:
— Они там. Они ждут. Они голодны.
Марина и Иван Петрович стояли в стороне, наблюдая за этой картиной.
— Знаешь, — сказал рыбак, — я больше не выйду в море. Никогда.
— Никогда, — эхом повторила Марина. — Но оно придёт за нами само.
Где‑то вдалеке раздался крик чайки — не жалобный, а торжествующий. И море, спокойное и синее, вдруг на мгновение отлило багровым, словно подмигнуло им в знак обещания.
