Безглазое Счастье Страшная история основана на реальных событиях
Лето 1987 года в Бо́лохово выдалось на редкость жарким и пыльным. Для десятилетнего Мишки, однако, это мало что значило. Его мир был серым, как старая штукатурка на их покосившемся доме, где единственным живым существом, кроме него, была бабушка. Бабушка, чьи руки дрожали от старости, а глаза смотрели сквозь него, как будто он был призраком. Родителей Мишка не помнил. Говорили, что они погибли в автокатастрофе где-то под Тулой, когда ему было всего три.
Школа для Мишки была лишь формальностью. Учителя давно махнули на него рукой, а бабушка, вечно уставшая, не могла контролировать его передвижения. Поэтому большую часть дня Мишка проводил на улице. Он был не из тех детей, что строят замки из песка или играют в догонялки. Его развлечения были куда более мрачными. Он мог часами стоять у чужих заборов, выискивая самые спелые яблоки, и с наслаждением хрустеть ими, представляя, как их хозяева, наверняка, злятся. Он дразнил соседских собак, а иногда и стариков, сидящих на лавочках, вызывая у них гневные крики, которые казались ему музыкой.
Но больше всего Мишка любил заглядывать в окна. Он прижимался к стеклу, стараясь не дышать, и наблюдал за жизнью других. Особенно его завораживали семьи. Он видел, как мамы обнимают своих детей, как папы играют с ними в мяч во дворе, как на столах стоят полные тарелки еды, а на полках – горы игрушек. Когда он видел, как детей ругают, он чувствовал странное удовлетворение. «Вот, – думал он, – у них тоже не все гладко. Может, моя жизнь не так уж и плоха». Но чаще всего его охватывала злость. Злость на это беззаботное счастье, на эту любовь, которая была ему недоступна. И тогда, сжимая кулаки, он находил камень.
Первый раз он разбил окно в доме Петровых, на улице Лесной. Это было в конце мая. Он увидел, как их сын, Сережка, получил от мамы новую машинку. Мишка стоял в тени старой липы, чувствуя, как внутри все сжимается от зависти. Он подобрал увесистый булыжник и с силой метнул его в окно гостиной. Раздался звон, и Мишка бросился бежать, не оглядываясь. Через несколько дней он снова прокрался к дому Петровых. Окно было заделано фанерой, но внутри все было как прежде. Сережка снова играл с машинкой. Мишка почувствовал разочарование. Он хотел, чтобы это разбитое стекло принесло им несчастье, чтобы оно разрушило их мир. Но ничего не произошло.
Он продолжал. Разбивал окна в домах на улице Садовой, на переулке Октябрьском. Его ловили, ругали, один раз даже сильно побили соседские подростки, но это лишь подстегивало его. Он чувствовал себя каким-то мстителем, карающим за чужое счастье.
Однажды, в конце августа, когда дни стали короче, а воздух приобрел прохладную свежесть, Мишка забрел дальше обычного. Он оказался на окраине Бо́лохово, где дома стояли реже, а вокруг простирались заросшие поля. И там, среди бурьяна и диких яблонь, он увидел его. Дом, который казался древним, словно выросшим из самой земли. Он был покосившийся, с облупившейся краской и заросшими мхом окнами.
«Вот здесь, – подумал Мишка с предвкушением, – точно никто не живет счастливо. Наверняка, там одни старики и кошки».
Он подошел к ближайшему окну, которое было затянуто паутиной. Прижался к нему, пытаясь разглядеть что-нибудь внутри. И замер. Внутри было светло и тепло. В большой комнате, освещенной керосиновой лампой, сидела семья. Много детей, человек пять или шесть, и двое взрослых – мама и папа. Дети играли с деревянными игрушками, смеялись, а папа, с бородой и в клетчатой рубашке, что-то мастерил, время от времени подшучивая над малышами. На столе стоял большой глиняный кувшин и миска с чем-то, что пахло свежим хлебом. Никаких ссор, никаких криков, только тихий, уютный гомон.
Мишка отступил, чувствуя, как внутри него поднимается волна ярости, сильнее, чем когда-либо. Это было не просто счастье, это было какое-то первобытное, нерушимое счастье, которое, казалось, не подвластно ни времени, ни невзгодам. Он огляделся, нашел большой, острый камень, который идеально ложился в руку. Отступил подальше, чтобы успеть убежать, и с силой метнул его в окно.
Он ожидал звона, треска, осколков, разлетающихся по сторонам. Но вместо этого… ничего. Камень просто исчез. Как будто окно было не стеклом, а водой, которая поглотила его без следа. Мишка замер, сердце бешено колотилось в груди. Он не мог поверить своим глазам.
Он поднял еще один камень, поменьше, и снова бросил. Тот же эффект. Камень долетел до окна и растворился в нем, словно мираж. Мишка, охваченный странным, леденящим ужасом, начал бросать камни один за другим. Десять, двадцать, тридцать… Каждый камень исчезал, не оставляя и следа.
Наконец, он подошел к окну. Прижался к нему, пытаясь понять, что происходит. И тут он увидел их. Вся семья – дети, мама, папа – стояли у окна и смотрели прямо на него. Их лица были спокойными, безмятежными, но в глазах… в их глазах не было зрачков. Только белая, непроницаемая пелена. И они не улыбались. Они просто смотрели.
Мишка отшатнулся, чувствуя, как холод пробирает его до костей. Он бросился бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни. Он бежал, пока легкие не начали гореть, пока ноги не стали ватными. Он не оглядывался, боясь увидеть их безглазые лица, смотрящие ему вслед.
Он прибежал домой, задыхаясь, и рухнул на старый диван. Бабушка, сидевшая у окна, даже не подняла головы. Мишка лежал, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, и в его голове крутилась одна мысль: что это было?
На следующий день, 1 сентября 1987 года, Мишка не пошел в школу. Он не мог. Образ безглазых людей стоял перед его глазами. Он пытался убедить себя, что это был сон, что ему показалось. Но он знал, что это не так.
Вечером, когда солнце уже садилось, Мишка, преодолевая страх, снова отправился к тому дому. Он шел медленно, с каждым шагом чувствуя, как нарастает тревога. Дом стоял на том же месте, такой же старый и покосившийся. Мишка подошел к окну. Оно было целым. Никаких следов от камней.
Он заглянул внутрь. Комната была пуста. Ни мебели, ни игрушек, ни людей. Только пыль и паутина. Дом был заброшен.
Мишка почувствовал, как его охватывает паника. Он снова бросился бежать, но на этот раз не от страха, а от осознания. Осознания того, что он видел нечто, что не должно было существовать.
Он вернулся домой, дрожа всем телом. Бабушка, как всегда, сидела у окна. Мишка подошел к ней.
«Бабушка, – прошептал он, – я… я видел кое-что…»
Бабушка медленно повернула голову. Ее глаза, обычно мутные и безжизненные, теперь были ясными и пронзительными.
«Ты видел их, Мишенька?» – ее голос был хриплым, но отчетливым.
Мишка кивнул.
«Они… они смотрели на меня. У них не было зрачков».
Бабушка тяжело вздохнула. «Это Дом Счастья, Мишенька. Его построили давно, еще до революции. Говорят, там жила семья, которая была так счастлива, что их сча
«Они… они смотрели на меня. У них не было зрачков».
Бабушка тяжело вздохнула. «Это Дом Счастья, Мишенька. Его построили давно, еще до революции. Говорят, там жила семья, которая была так счастлива, что их счастье стало материальным. Оно стало стенами, окнами, даже воздухом в доме. Но счастье, которое не имеет границ, становится опасным. Оно начинает поглощать. И тех, кто его испытывает, и тех, кто на него смотрит».
Мишка слушал, не в силах вымолвить ни слова. Его детское сознание пыталось уложить в голове этот кошмар.
«Когда ты бросал камни, – продолжала бабушка, – ты пытался разбить их счастье. Но их счастье было не из стекла. Оно было чем-то другим. Чем-то, что не поддается разрушению. И когда ты не смог его разбить, оно обратило на тебя свое внимание. Оно увидело твою злость, твою зависть, твою пустоту. И оно захотело заполнить ее своим счастьем».
«Но… но я убежал!» – выдохнул Мишка.
«Ты убежал от дома, – тихо сказала бабушка, – но не от того, что ты увидел. Они увидели тебя, Мишенька. Они запомнили тебя. И теперь они будут ждать».
Мишка почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на бабушку. Ее глаза, которые всегда казались ему пустыми, теперь светились каким-то древним знанием.
«Что мне делать, бабушка?» – его голос дрожал.
Бабушка медленно покачала головой. «Ничего, Мишенька. Ты уже сделал все, что мог. Ты увидел то, что не должен был видеть. Ты попытался разрушить то, что нельзя разрушить. Теперь ты сам стал частью их истории».
В ту ночь Мишка не спал. Он лежал в своей кровати, прислушиваясь к каждому шороху. Ему казалось, что за окном кто-то стоит. Кто-то смотрит. Он закрывал глаза, но перед ним возникали те безглазые лица, смотрящие с немым укором.
Прошло несколько дней. Мишка перестал выходить из дома. Он сидел у окна, как и бабушка, но смотрел не на улицу, а в пустоту. Он чувствовал, как что-то меняется внутри него. Его злость угасала, сменяясь какой-то странной апатией. Он больше не хотел дразнить собак или воровать яблоки. Ему было все равно.
Однажды утром, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, Мишка почувствовал странное притяжение. Он встал с кровати, оделся и вышел из дома. Он шел по знакомой дороге, но теперь она казалась ему чужой. Он шел к окраине Бо́лохово, к тому старому дому.
Он подошел к окну. Оно было целым. Он заглянул внутрь. Комната была пуста. Но на этот раз Мишка не почувствовал страха. Он почувствовал… спокойствие.
Он простоял так долго, пока солнце не поднялось высоко в небо. Затем он повернулся и пошел обратно. Он шел медленно, без цели. Он знал, что больше не вернется к тому дому. Но он также знал, что часть его осталась там навсегда.
Когда Мишка вернулся домой, бабушки не было. Он позвал ее, но ответа не последовало. Он обошел дом, заглянул в каждую комнату. Бабушка исчезла. На ее кровати лежала старая, выцветшая красная лента.
Мишка сел на пол. Он не плакал. Он просто сидел, чувствуя, как его мир становится все более серым и пустым. Он вспомнил слова бабушки: «Теперь ты сам стал частью их истории».
Он посмотрел на свои руки. Они были бледными и тонкими. Он почувствовал, как его тело становится легким, почти невесомым. Он поднял голову и посмотрел в окно. За окном простирался пыльный, жаркий день Бо́лохово. Но Мишке казалось, что он видит не улицу, а что-то другое. Что-то яркое, теплое, наполненное смехом и светом.
Он встал и подошел к окну. Он прижался к стеклу, пытаясь разглядеть то, что видел. И вдруг он почувствовал, как его тело начинает растворяться. Как будто он сам становится стеклом. Как будто он сам становится частью этого света.
Последнее, что он увидел, были безглазые лица, смотрящие на него с улыбкой. И он понял, что больше не боится. Потому что теперь он тоже был счастлив. По-своему.
В Бо́лохово больше никто не видел Мишку. Его бабушка тоже исчезла. Люди говорили, что они просто уехали. Но те, кто жил рядом с Мишкой, знали, что это не так. Они знали, что в их доме, который теперь стоял пустым и заброшенным, иногда по ночам слышался тихий, почти неслышный смех. Смех, который не принадлежал ни детям, ни взрослым. Смех, который был слишком старым и слишком молодым одновременно.
Прошли годы. Бо́лохово менялось. Старые дома сносили, на их месте строили новые. Но тот самый, древний дом на окраине, так и остался стоять. Никто не решался его снести. Говорили, что рабочие, которые пытались это сделать, сталкивались со странными вещами. Инструменты ломались, техника выходила из строя, а некоторые и вовсе исчезали без следа.
В 2005 году, когда в Бо́лохово приехала молодая семья из Тулы, чтобы начать новую жизнь, они купили участок земли неподалеку от того самого дома. Супруги, Анна и Сергей, были полны энтузиазма. У них было двое детей – семилетняя Лиза и пятилетний Ваня.
Однажды, в конце октября, когда деревья уже сбросили свои листья, а воздух стал пронзительно холодным, Лиза и Ваня играли во дворе. Ваня, как обычно, был непоседлив и убежал за старый сарай. Лиза, вздохнув, пошла за ним.
«Ваня, куда ты опять подевался?» – крикнула она.
В ответ послышался тихий смех. Лиза нахмурилась. Это был не смех Вани. Он был… другим.
Она обошла сарай и увидела Ваню, стоящего у заросшего бурьяном забора. Он смотрел куда-то вдаль, его глаза были широко раскрыты.
«Ваня, что ты там увидел?» – спросила Лиза, подходя ближе.
Ваня указал пальцем. «Там… там дом. И там дети играют».
Лиза посмотрела в указанном направлении. Среди пожухлой травы и голых кустов виднелся старый, покосившийся дом. Тот самый.
«Какой дом? Там же никого нет», – сказала Лиза, хотя что-то внутри нее сжалось от необъяснимого страха.
«Есть! – настаивал Ваня. – Там мальчик. Он мне улыбается».
Лиза присмотрелась. Ей показалось, что в одном из окон мелькнула какая-то тень. Она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.
«Пойдем, Ваня. Мама нас ждет», – сказала она, пытаясь взять брата за руку.
Но Ваня вырвался. «Я хочу с ним поиграть!»
Он побежал к забору, пытаясь пролезть сквозь дыру. Лиза бросилась за ним, схватила его за воротник и потащила обратно.
«Нельзя туда ходить! Это старый дом, там опасно!» – почти кричала она.
Ваня начал плакать и вырываться. «Отпусти! Я хочу к мальчику!»
В этот момент из дома вышел Сергей. «Что тут происходит?» – спросил он, увидев плачущего Ваню и испуганную Лизу.
«Ваня хочет пойти к тому дому, – объяснила Лиза, указывая на старое строение. – Он говорит, что там дети играют».
Сергей посмотрел на дом. Он знал, что он заброшен. Но что-то в словах Вани заставило его насторожиться.
«Там никого нет, сынок. Это старый, заброшенный дом. Пойдемте домой, скоро ужин», – сказал Сергей, пытаясь успокоить сына.
Но Ваня не унимался. Он продолжал указывать на дом и повторять: «Мальчик! Он мне машет!»
Сергей, обеспокоенный странным поведением сына, решил сам подойти к забору. Он подошел к дыре в заборе и заглянул внутрь. Дом выглядел еще более ветхим, чем казалось издалека. Окна были темными, затянутыми паутиной. Никаких признаков жизни.
«Видишь, Ваня? Никого нет. Просто старый дом», – сказал Сергей, надеясь, что сын успокоится.
Но Ваня лишь сильнее заплакал. «Он там! Он зовет меня!»
Лиза, наблюдая за братом, почувствовала, как ее собственный страх нарастает. Она вспомнила, как мама, Анна, рассказывала им о старом доме на окраине, о том, что там произошло что-то плохое, и что туда ходить нельзя.
«Ваня, мама говорила, что туда нельзя ходить. Там может быть опасно», – тихо сказала Лиза.
Сергей, видя, что сын не успокаивается, решил отвлечь его. «Ладно, сынок, пойдем домой. А завтра, если хочешь, мы можем построить тебе новый замок из песка. Большой-большой замок!»
Ваня, хоть и продолжал всхлипывать, постепенно начал успокаиваться. Он все еще бросал взгляды на старый дом, но уже не так настойчиво.
Когда они вернулись домой, Анна заметила, что Ваня какой-то бледный и тихий. «Что случилось, мои хорошие?» – спросила она.
Лиза, немного поколебавшись, рассказала о том, что Ваня увидел в окне старого дома. Анна побледнела.
«Я же говорила вам, что туда ходить нельзя! Это очень старый дом, и там… там произошла трагедия», – сказала она, ее голос дрожал.
«Какая трагедия, мама?» – спросила Лиза.
Анна вздохнула. «Давным-давно, в этом доме жила семья. Они были очень счастливы. Настолько счастливы, что их счастье стало… чем-то материальным. Оно стало стенами, окнами, воздухом. Но такое счастье не может длиться вечно. Оно стало поглощать их. И тех, кто на него смотрел».
Ваня, услышав это, испуганно прижался к матери.
«Говорят, – продолжила Анна, – что в этом доме до сих пор живут те, кто был поглощен этим счастьем. Они ждут. Ждут, когда кто-нибудь снова заглянет в их окна. И тогда они забирают их к себе. Чтобы разделить свое вечное, но пустое счастье».
Слова Анны прозвучали как приговор. Лиза и Ваня переглянулись, их детские лица были полны ужаса.
В ту ночь Ваня плохо спал. Ему снились безглазые лица, смотрящие на него из темноты. Он просыпался в холодном поту, и ему казалось, что он слышит тихий, манящий смех, доносящийся откуда-то из-за окна.
На следующий день Ваня отказался выходить из дома. Он сидел у окна, прижавшись к стеклу, и смотрел в сторону старого дома. Лиза пыталась его развлечь, но он был как будто не здесь.
Сергей, обеспокоенный состоянием сына, решил еще раз осмотреть старый дом. Он взял с собой фонарь и отправился туда вечером. Когда он подошел к забору, он услышал тихий, мелодичный звук. Это была колыбельная. Она доносилась из дома.
Сергей заглянул в окно. Внутри было темно, но он смог разглядеть силуэт. Кто-то сидел на полу и тихонько напевал. Это был ребенок. Сергей почувствовал, как его сердце сжалось. Он постучал в окно.
«Эй! Есть там кто-нибудь?» – крикнул он.
Пение прекратилось. Наступила тишина. Затем, медленно, из темноты показалось лицо. Это был мальчик, лет десяти, с бледной кожей и огромными, широко распахнутыми глазами. Глаза эти были… странными. В них не было зрачков. Только белая, молочная пелена.
Сергей отшатнулся. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это был тот самый мальчик, о котором говорил Ваня.
«Ты… ты кто?» – прошептал Сергей.
Мальчик не ответил. Он просто смотрел. Его безглазые глаза были устремлены прямо на Сергея. И в этом взгляде не было ни злобы, ни страха. Только какая-то бесконечная, пустая тоска.
Сергей почувствовал, как его ноги отказываются двигаться. Он хотел убежать, но не мог. Он был прикован к этому месту, к этому взгляду.
«Ты… ты хочешь поиграть?» – выдавил из себя Сергей, сам не понимая, зачем задает этот вопрос.
Мальчик медленно кивнул. И в этот момент Сергей почувствовал, как его тело начинает слабеть. Как будто из него вытягивают жизненные силы. Он увидел, как его руки становятся бледными, как кожа на лице начинает тускнеть.
Он услышал тихий, едва различимый смех. Смех, который, казалось, исходил из самого дома. Смех, который был одновременно и радостным, и ужасающим.
Сергей попытался крикнуть, позвать на помощь, но из его горла вырвался лишь слабый стон. Он почувствовал, как его сознание меркнет. Последнее, что он увидел, были безглазые глаза мальчика, смотрящие на него с немым приглашением.
Когда Анна и Лиза не дождались Сергея, они забеспокоились. Лиза, вспомнив слова матери, почувствовала, как ее охватывает паника. Она схватила Ваню за руку.
«Мама, папа пошел к тому дому!» – сказала она, ее голос дрожал.
Анна побледнела. Она знала, что это конец. Она знала, что их семья обречена.
Они пошли к старому дому. Когда они подошли к забору, они увидели его. Сергей стоял у окна, такой же бледный и безжизненный, как и мальчик внутри. Его глаза были пустыми. Он смотрел на них с той же немой тоской.
Ваня, увидев отца, бросился к забору. «Папа! Папа!» – кричал он.
Но Сергей не реагировал. Он стоял, как статуя, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.
Анна схватила Ваню и Лизу. «Бежим! Быстрее!» – крикнула она.
Они побежали прочь от этого проклятого места. Они бежали, не оглядываясь, пока не оказались далеко от старого дома. Они остановились, задыхаясь, и посмотрели друг на друга.
Ваня, который еще недавно был полон жизни, теперь выглядел таким же бледным и испуганным, как и его отец. Лиза чувствовала, как ее детское сердце сжимается от ужаса.
Они вернулись домой. Анна попыталась сделать вид, что все в порядке, но она знала, что это не так. Она знала, что они принесли с собой частичку того проклятия.
С тех пор Ваня стал тихим и замкнутым. Он редко выходил из дома, а если и выходил, то только с Лизой. Он часто смотрел в сторону старого дома, и в его глазах появлялась та же пустая тоска, что и у Сергея.
Лиза старалась заботиться о брате, но она чувствовала, как и сама меняется. Ее детская беззаботность угасает.
В Бо́лохово, где старый дом на окраине хранил свою мрачную тайну, семья Анны и Сергея стала следующей жертвой. Ваня, поглощенный призрачным счастьем, исчез в стенах дома, оставив после себя лишь пустую оболочку. Сергей, пытаясь спасти сына, сам стал пленником безглазых обитателей. Анна и Лиза, чудом избежав той же участи, навсегда покинули Бо́лохово, унося с собой лишь страх и воспоминания о проклятом доме, который продолжал ждать новых жертв.
Н.Чумак
