Алые Розы Цветы которые не растут Зимой Реальная история из жизни
3 декабря 2025 года. Маленький городок Среднереченск, улица Зимняя
Снег падал тяжело, словно пепел, засыпая следы на тропинке. Елизавета Морозова остановилась у забора своего дома. Вдоль дорожки, вопреки трескучему морозу (термометр у крыльца показывал −22 °C), цвели алые розы. Нежные лепестки дрожали на ледяном ветру, но не замерзали, не покрывались инеем.
— Этого не может быть… — прошептала она, протянув руку. Лепестки были тёплыми, почти горячими.
В доме пахло хвоей и чем‑то сладковатым — как в детстве, когда бабушка варила варенье из шиповника. Елизавета сняла шапку, прошла в гостиную. На столе стоял букет тех же алых роз — без снега, без намёка на холод.
— Мама? — позвала она, голос дрогнул.
Из кухни вышла женщина в старом вязаном платье, которое Елизавета помнила с детства. Лицо — то самое, родное, но… слишком гладкое. Без морщин. Без следов рака, от которого мать умерла три года назад.
— Лизонька, — голос звучал ровно, без тепла, будто доносился из колодца. — Ты опоздала.
— Но… ты же… — Елизавета отступила, схватившись за спинку стула. — Тебя нет. Я была на похоронах. Я видела гроб.
Мать подняла руку. На ладони лежал засохший бутон — чёрный, искривлённый, словно обожжённый изнутри.
— Это твоё время, — сказала она. — Они ждут.
5 декабря 2025 года. Квартира Елизаветы, 2‑й этаж пятиэтажки
— Ты говоришь, видела мать? — Андрей, муж Елизаветы, поставил чашку с чаем на стол. За окном — сугробы, тёмные деревья, одинокий фонарь, мигающий от порывов ветра. — Но она умерла. Это стресс. Или… галлюцинации.
— Они цвели, — Елизавета сжала кулаки, глядя на свои дрожащие пальцы. — В минус двадцать. Алые розы. И она была там. Настоящая. Я чувствовала её запах — хвоя и шиповник.
Андрей помолчал, глядя в окно. В стекле отражалось их напряжённое молчание.
— Давай вызовем врача. Психолога. Или хотя бы терапевта.
— Нет! — она резко встала, стул с грохотом упал. — Я должна вернуться. Она что‑то хотела мне сказать. Что‑то про «время» и «они».
6 декабря 2025 года. Дом матери Елизаветы
Дверь была приоткрыта. Внутри — тишина, ни скрипа половиц, ни шороха. Только на столе — тот же чёрный бутон, что и в прошлый раз.
Елизавета взяла его. Лепесток хрустнул, рассыпавшись в пыль, которая повисла в воздухе, словно мельчайшие угольки.
И тогда она услышала.
Шёпот из сада, будто ветер пронёсся сквозь невидимые губы:
«Одна роза — для живого. Одна — для мёртвого. Одна — для того, кто перейдёт границу».
Она обернулась.
В дверном проёме стояла фигура. Не мать — но похожая. Лицо скрыто тенью, но глаза светились, как два уголька, будто внутри них тлел невидимый огонь.
— Кто ты?! — закричала Елизавета, отступая к окну.
Фигура шагнула вперёд. В руке — нож, покрытый каплями, похожими на росу, но при ближайшем взгляде — на кровь.
— Я — хранительница сада. Ты вошла без приглашения. Ты увидела.
— Что увидела?! — голос Елизаветы сорвался.
— То, что не должно быть увидено. Теперь ты часть цикла.
7 декабря 2025 года. Городская больница Среднереченска
Андрей сидел у палаты интенсивной терапии. За стеклом — Елизавета. Под капельницей, подключённая к аппаратам, её лицо было бледным, почти прозрачным. Врачи говорили о «необъяснимом отравлении», о «токсинах неизвестного происхождения», которые не поддавались анализу.
— Она выживет? — спросил он у врача, доктора Лаврентьева, седого мужчины с усталыми глазами.
— Шансы… невелики, — доктор помолчал, поправляя очки. — Её организм будто… перестраивается. Мы не понимаем, что происходит.
Ночью он остался с ней. В палате пахло антисептиками, но сквозь них пробивался сладковатый аромат — как от тех роз. Андрей закрыл глаза, пытаясь не думать о том, что видел днём: алые бутоны, пробивающиеся сквозь снег у их подъезда.
Вдруг — шорох.
Он обернулся.
У окна стояла фигура. Высокая, худая. Лицо скрыто капюшоном, но глаза… светятся, как два раскалённых угля.
— Ты тоже видишь? — прошептал Андрей, чувствуя, как холод ползёт по спине.
Фигура улыбнулась. Губы раздвинулись, обнажая зубы, слишком длинные, слишком острые.
— Теперь ты знаешь.
На подоконнике лежал чёрный бутон. Андрей потянулся к нему, но цветок рассыпался в пыль, оставив на пальцах чёрный след, который не смывался.
9 декабря 2025 года. Кладбище. Участок № 14
Андрей стоял у свежей могилы. На надгробии — фотография Елизаветы. Дата смерти: 8 декабря.
Он опустил голову. В кармане — тот самый бутон. Он не мог выбросить его. Пыль от него оседала на пальцах, оставляя чёрные разводы.
— Почему? — прошептал он. — За что?
Ветер шелестел в ветвях голых деревьев. И где‑то вдали, сквозь метель, пробивался алый цвет.
Розы.
Они росли прямо из снега, их лепестки светились в темноте, будто пропитанные лунным светом.
Одна — для живого.
Одна — для мёртвого.
Одна — для того, кто перейдёт границу.
10 декабря 2025 года. Улица Зимняя. Дом Елизаветы
Утром соседи нашли Андрея на крыльце. Он сидел, прижав колени к груди, и улыбался. В руках — букет алых роз, их стебли обвивали его пальцы, как живые. На губах — застывшая фраза:
«Она позвала меня».
На столе в доме, среди сугробов, пробивались первые бутоны. Чёрные. Они медленно раскрывались, выпуская в воздух сладковатый, тошнотворный аромат.
А за окном, в саду, где раньше росли только яблони, теперь цвели сотни роз. Алых и чёрных. Их тени тянулись к дому, словно руки, ждущие, чтобы схватить следующего…….
Н.Чумак
